Я |  Мои фильмы  |  Фотографии меня  |  Связь  
Русский English 

Иван Малсюков - официальный сайт. Официальнее некуда. Все серьезно.

Меня зовут Иван Маслюков.

Я живу с ощущением, что у меня получается синтезировать из общеизвестного оригинальные идеи и соображения. Для меня самоощущение оригинальности что-то вроде приговора; оно диктует мне мой образ жизни, мое поведение, мои приоритеты. Я пытался подавать протесты, главным образом апеллируя к тому, что претензии на оригинальность — самая не оригинальная вещь на свете. Но в доказательство постоянно приводились факты копирования и заимствования моих проектов, идей, текстов. Причем вне зависимости от сферы их применения. В конечном счете, я сдался, я принял приговор, как должное.

Первым моим изобретением была игра Схватка, которая с распространением по городам и странам переродилась в международную сетью городских игр Encounter. Схватка стала воплощением идеи, что жизнь есть прежде всего борьба и переживание ощущений; что вне сопротивления обстоятельствам жизни не существует. Схватка остается практической и непосредственной формой выражения этой идеи.

Спустя десять лет, накопившиеся наблюдения и соображения о жизни вылились в публикацию в 2011 году статьи  “Как стать умнее”.  Она обобщает все мои выводы и идеи, является как бы логическим, базисным их выражением. По мере своего развития, я переписываю и дополняю эту статью, вместе с тем, исключая из нее те соображения, которые с течением времени и переосмыслением признаю не точными или ошибочными. Я полагаю, что к концу жизни эта работа существенно разрастётся по объему, станет глубже и подробнее.

Я считаю эту статью своим главным достижением. Мне кажется, мне удалось предельно ясно описать конкретные механизмы развития и причины деградации мышления. После публикации статьи я несколько раз натыкался на перефразированные и переиначенные, но по смыслу верные фрагменты своей работы. С одной стороны я рад, что идеи распространяются. С другой стороны я сожалею, что практически никто не ссылается на оригинал, на автора. Потому что оригинал обладает значительно большим потенциалом.

При этом я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что плоды от этой работы созреют очень не скоро — если только определение механизмов развития мышления вообще способно что-то изменить. Сначала я был настроен более оптимистично; прилагал усилия для распространения этой статьи и даже рекламировал ее. Но позже, я начал всё чаще ловить себя на мысли, что задача, которую я перед собой ставлю, возможно, вообще не имеет решения. Мои сомнения существенно укрепились, после того как я встретил у Герцена размышления на эту же тему в фрагменте, где он комментирует попытки Роберта Оуэна образумить общество вокруг себя:

Оуэн, убедившись, что организму в тысячу раз удобнее иметь ноги, руки, крылья, чем постоянно дремать в раковине, понимая, что из тех же самых бедных, но уже существующих частей организма есть возможность развить эти оконечности, — до того увлекся, что вдруг стал проповедовать устрицам, чтоб они взяли свои раковины и пошли за ним. Устрицы обиделись и сочли его антимоллюском, то есть безнравственным в смысле раковинной жизни, и прокляли его.
...
Итак, Р. Оуэн был прав перед разумом; выводы его были логичны и, еще больше, были практически оправданы. Им только недоставало пониманья со стороны слушавших его.
— Это дело времени, когда-нибудь люди поймут.
— Я не знаю.
— Нельзя же думать, чтоб люди никогда не дошли до пониманья своих собственных выгод.
Однако до сих пор было так; этот недостаток пониманья восполнялся церковью и государством, то есть двумя главнейшими препятствиями к дальнейшему развитию. Это логический круг, из которого очень трудно выйти. Оуэн воображал, что достаточно людям указать на отжившую нелепость их, чтоб люди освободились, — и ошибся. Нелепость их, особенно церкви, очевидна; но это им нисколько не мешает. Несокрушимая твердость их основана не на разуме, а на недостатке его, и потому они почти так же мало зависят от критики, как горы, леса, скалы. История развивалась нелепостями; люди постоянно стремились за бреднями, — а достигали очень действительных последствий. Наяву сонные, они шли за радугой, искали то рай на небе, то небо на земле, а по дороге пели свои вечные песни, украшали храмы своими вечными изваяниями, построили Рим и Афины, Париж и Лондон. Одно сновидение уступает другому; сон становится иногда тоньше, но никогда не проходит. Люди принимают все, верят во все, покоряются всему и многим готовы жертвовать; но они с ужасом отпрядывают, когда между двумя религиями в раскрытую щель, в которую проходит дневной свет, дунет на них свежий ветер разума и критики. Если б, например, Р. Оуэн хотел исправить англиканскую церковь, ему так же бы удалось, как унитариям, квекерам и не знаю кому. Перестраивать церковь, ставить алтарь за перегородку или без перегородки, вынести образа или принести их еще больше, — это все можно, и тысячи пойдут за реформатором; но Оуэн хотел вести вон из церкви, — тут sta, viator! (стой, путник! лат.) тут рубеж. До границы легко идти, труднейшее во всякой стране — это перейти ее; особенно, когда сам народ со стороны таможни.
Во всю тысячу и одну ночь истории, как только накапливалось немного образования, попытки эти были; несколько человек просыпались, протестовали против спящих, заявляли, что они наяву, но других добудиться не могли. Появление их доказывает, без малейшего сомнения, возможность человека развиваться до разумного пониманья. Но этим не разрешается наш вопрос, может ли это исключительное развитие сделаться общим? Наведение, которое нам дает прошедшее, не в пользу положительного решения. Разве будущее пойдет иначе, приведет иные силы, иные элементы, которых мы не знаем и которые перевернут, по плюсу или минусу, судьбы человечества или значительной части его. Открытие Америки равняется геологическому перевороту; железные дороги, электрический телеграф изменили все человеческие отношения. То, чего мы не знаем, мы не имеем права вводить в наш расчет; но, принимая все лучшие шансы, мы все же не предвидим, чтоб люди скоро почувствовали потребность здравого смысла. Развитие мозга требует своего времени. В природе нет торопливости; она могла тысячи и тысячи лет лежать в каменном обмороке и другие тысячи чирикать птицами, рыскать зверями по лесу или плавать рыбой по морю. Исторического бреда ей станет надолго, им же превосходно продолжается пластичность природы, истощенной в других сферах.
Люди, которые поняли, что это сон, воображают, что проснуться легко, сердятся на спящих, не соображая, что весь мир, их окружающий, не позволяет им проснуться. Жизнь проходит рядом оптических обманов, искусственных потребностей и мнимых удовлетворений.
...
Случайно, не выбирая, возьмите любую газету, взгляните на любую семью. Какой же тут Роберт Оуэн поможет? Из вздора люди страдают с самоотвержением, из вздора идут на смерть, из вздора убивают других. В вечной заботе, суете, нужде, тревоге, в поте лица, в труде без отдыха и конца человек даже и не наслаждается. Если ему досуг от работы, он торопится свить семейные сети, вьет их совершенно случайно, сам попадает в них, стягивает других, и если не должен спасаться от голодной смерти каторжной, нескончаемой работой, то начинает ожесточенное преследование жены, детей, родных или сам преследуется ими. Так люди гонят друг друга во имя родительской любви, во имя ревности, во имя брака, делая ненавистными священнейшие связи. Когда же тут образумиться? Разве по другую сторону семьи, за ее гробом, когда человек все потерял, и энергию, и свежесть мысли, когда он ищет одного покоя.
...
Остановиться, обдуматься нельзя — дела расстроишь, отстанешь, будешь затерт; все слишком компрометировались, и все слишком быстро несутся, чтоб можно было остановиться, особенно перед горстью людей, без пушек, без денег, без власти, протестующих во имя разума, не подтверждая даже своей истины чудесами.

С другой стороны, есть письма от читателей, которые находят статью полезной для себя. Они составляют большую радость для меня.

К проекту “Как стать умнее” есть приложение — “Общество по борьбе с глупостями” в котором, от общих идей и концепций, я перехожу к частностям. Пока этот проект на стадии зародыша, но я планирую в будущем уделять ему больше времени.

Начиная с 2012 года я начал снимать фильмы. С одной стороны, это отличное средство для трансляции моих идей. С другой стороны — моя большая любовь. Мне нравиться всё — и писать сценарии, и снимать, и работать с актерами, и делать цветокоррекцию, и сводить звук. Непосредственно на съемочной площадке я обхожусь, как правило, одним-двумя универсальными помощниками. Например, Димсоном. Сначала это было следствием того, что я не хотел тратить на съемки большие деньги. Позже, когда хотел, уже не мог, потому что пока снимал фильмы, оставил все остальное, и все мои доходы посокращались. А потом я понял, что хорошее кино можно делать и с такой съмочной группой, как у меня — главное — додуманный до конца, крепкий сценарий; и талантливые актеры, которые переживают за конечный результат, не меньше меня.

Со мной можно связаться.









Татошка